Взгляд под тупым углом

А в чем, собственно, причины для огорчения? Экономику России часто рассматривают в контексте БРИКС (ранее – БРИК), то есть Бразилии, Индии, Китая и Южной Африки. Что до последней, то ее результат – 1 (4  – в лучшие годы прошлого десятилетия), по 2 в Бразилии и Индии, ну а Китай... эх, не сыпьте соль на раны! Если исходить из ВВП или даже ППС, картина будет другая, но ни о какой катастрофе речи нет. Ноябрьские результаты – суть коррекция, приведение амбиций хоть в какое-то соответствие реальной экономической ситуации, чего, кстати, нельзя не приветствовать.

Взгляд под острым углом

Плох капрал, который не хочет стать генералом. Несмотря на грустные истории с российскими спутниками и дерзкие планы Китая вторгнуться в клуб космических держав, лишь две страны остаются реальными поставщиками космических технологий. Суперкомпьютерную гонку недаром сравнивают с гонкой в космосе. Большая Гонка стимулирует экономику (не прямо, так косвенно), не говоря уже о вопросах обороноспособности. В отличие от соседей по ВВП/ППС, у нас есть разработчики высшего уровня, способные не на повторение, а на развитие прорывных концепций. Ну а кремниевые технологии... XXI век будет веком интеллектуальной собственности, а не собственности на средства производства.

Взгляд под прямым углом

Два первых «взгляда» – не совсем взгляды, скорее мнения. Давайте просто поглядим. Не на лидеров, потому что на них глядели и так немало, а на своих нынешних соседей по списку – чуть снизу нас, сбоку и чуть выше. Возможно, это наведет не нас, так читателей на продуктивные мысли.

В последнем списке выше нас оказались Польша и Канада. Но глянем и на Италию. Италия-то откатилась с 16 систем в 1991-м до 4 в последней редакции.

А как хорош был ноябрь 2008-го! 11 систем, хороших и разных. Вот владельцы:

CINECA – некоммерческий консорциум, объединяющий 50 университетов страны;

некая энергетическая компания;

некая телекоммуникационная компания;

Средиземноморский Центр Климатических Исследований;

ENEA – Национальное агентство по новым технологиям, энергетике и экономическому развитию;

CILEA – Консорциум Университетов Ломбардии;

CASPUR – еще один университетский консорциум с центром в Риме.

В результате в списке удержались CINECA и анонимная энергетическая компания. Плюс система энергетической группы компаний E.N.I. Другая система в ведении энергетиков тоже осталась в списке (все машины с InfiniBand и без GPU).

Австралию после пика в 2005-м (11) – ждал полный провал в 2007–2010 годах (1 система), и оживление настало только недавно: 6 в июне и 4 в ноябре 2011 года. У нынешней суперкомпьютерной карты Австралии есть интересная особенность:

крупнейшая система находится в Западной Австралии – на противоположном от Сиднея и Мельбурна конце континента, в Университете Южной Австралии в городе Перте (это, наверное, как если бы суперкомпьютер Ломоносов был установлен во Владивостоке). Создана система прежде всего для обработки результатов мощного, площадью 1 кв. км радиотелескопа.

Есть еще один суперкомпьютер для ученых, один для Метеослужбы, а взамен таинственного Digital Content Creator появился суперкомпьютер Министерства обороны – самый слабенький в австралийской выборке. В период упадка с 2007–2010 годов единственная система в Tор500 работала в финансовом секторе. В период расцвета – ноябрь 2006-го – 11 систем. Petroleum Geo-Services, Министерство занятости населения, Coles Myer (австраллийская компания, занимающаяся оптовой торговлей), компания с симпатичным названием Animal Logic (анимация, спецэффекты).

Эти страны дают несколько путанную картину, а вот зато современные списки Канады и Польши – картины кристально ясного тона.

Вот канадский список с добавленным мной населением городов:

Университет Шербрука (150 тыс.) в Квебеке;

Университет Торонто (2.5 млн);

Университет Калгари (1 млн) на юго-западе страны;

Университет МакГилл, Монреаль (1.6 млн)

(три предыдущие системы – в первой сотне Tор500; монреальская –

105-я);

Университет Лаваля города Квебека (0.5 млн);

Университет Британской Колумбии (Ванкувер (0.58 млн), Западное побережье).

И лишь слегка «портит» картину Научного Вычислительного Рая в отдельно взятой стране система коммерческой компании Environment Canada.

А вот польский список:

Академический Компьютерный Центр в Кракове – Cyfronet (760 тыс.). Здесь есть в том числе программа исследований реконфигурируемых платформ;

Технологический университет Гданьска (система Galera) (455 тыс.);

Междисциплинарный Центр Математического и Вычислительного Моделирования в Варшаве (1.6 млн);

Институт Биоорганической Химии в Познани (550 тыс.);

Суперкомпьютерный центр во Вроцлаве (630 тыс.).

и опять «белая ворона» – суперкомпьютер коммерческой компании Grupa Allegro (интернет-аукционы) в Познани.

Мечты журнала «Суперкомпьютеры»

Если теперь посмотреть на российский список Tор50 и российскую часть списка Tор500, то стресс от «провала» выглядит не слишком экзотично. Из списка вылетело сразу несколько систем, приписанных Правительству России, и несколько машин финансовых организаций. Это сплошь и рядом происходит в других странах-соседях (по списку). Похоже, в списке легче «выживают» мощные машины в научных организациях. Если просто вынести за границы поля зрения «стратегические» системы, если держать в уме, но не обсуждать в контексте «светской» ситуации загадочные системы вроде Саровской, то первое, что режет глаз, – централизация российских вычислительных ресурсов и гармоничная картина в не таких уж богатых, не слишком амбициозных и не таких уж прагматичных странах.

На наш взгляд прекрасно выглядела бы приблизительно такая картина:

1–2 системы в первой десятке. Ну хотя бы во второй. Скажем, одна в Москве в НИВЦ МГУ, другая в каком-нибудь университетском городе в Сибири.

10–15 машин в университетах по всей стране мощностью не ниже 2–3 сотни списка. Хорошо, если бы они были по всей стране – от Владивостока до Санкт-Петербурга.

3–4 машины в авиационных и прочих инженерных компаниях.

Парочка в финансовом секторе.

Ну, и атомщики, оборонные ведомства – по вкусу.

Это мечты. Есть ли причины, по которым подобные мечты не осуществляются? Разумеется. Но если не предаваться сомнительному занятию обучения государства, как ему обустроить российский Tор50, то можно поразмышлять над имманентными, как говорится, причинами. А ведь и сами потенциальные потребители HPC не всегда рвутся к новым ресурсам.

Скромные аппетиты ресурсоемкой науки

Российская наука сейчас не в лучшей форме, но дело в том, что и та ее часть, которая в относительно неплохой форме, – уже не совсем российская наука, это наука глобализованная. Я разговаривал с директором одного из наших крупнейших научных институтов. Он не проявлял озабоченности отсутствием у себя суперкомпьютерного центра мирового уровня, были заботы и поважнее. Но и ученых этот вопрос не очень волновал: у них все есть.

Современный (успешный) институт больше похож на множество интернациональных групп, ведущих международные проекты. В одной группе вообще плохо представляют, чем занимаются в другой, сидящей этажом ниже. Да и «сидят» они дома, а то и за океаном. Надо вычислить на суперкомпьютере – так это не проблема. Коллега Джон запустит счет у себя в Эдинбурге, или коллега Рене в Женеве, а может, и сам запущу задачу удаленно, где-нибудь в Австралии. И такая практика будет все более и более распространенной – это глобализация, которую даже антиглобалисты не очень надеются остановить.

То есть происходит аутсорсинг научных расчетов. Не в страны как бы второго или третьего мира, как в оффшорном программировании, пошиве кроссовок и изготовлении новейших процессоров, а в обратном направлении. Дешевая рабочая сила, дешевая электроэнергия – пока не решающий аргумент в суперкомпьютинге.

Но ведь у нас сейчас происходит настоящий бум: тут и там строятся немалые и недешевые коммерческие ЦОД. Взять хотя бы центры «ДатаЛайн» площадью почти

3 тысячи кв. м и потреблением более 8 МВт. Есть вероятность, что новые мощности понадобятся как раз для аутсорсинга вычислений для западных компаний. Тогда картина будет слегка абсурдистская: аутсорсинг некоммерческих вычислений на запад (а то и на восток, кто знает) и аутсорсинг счета для западных фирм к нам.

Конечно, отдавать вычисления на сторону – удобство, которое перерастает в пагубную привычку – теряются навыки у тех, у кого они были, уменьшаются стимулы для открытия новых факультетов и курсов по HPC. Даже если поставить задачу на счет можно удаленно, то администрировать, отлаживать и обслуживать систему будут все равно «местные». Пока речь шла о HPC как об инструменте для достижения «внешних» целей. Но развитие HPC остается и самоцелью. Суперкомпьютинг ради суперкомпьютинга. Здоровое и нездоровое любопытство ученых и инженеров, которое двигало и двигает науку, иногда не хуже денег. Но это уже другая тема и, может быть, для другого журнала.